<< Главная страница

Салман Рушди. Прощальный вздох мавра



Часть первая. РАЗДЕЛЕННЫЙ ДОМ

1
Я ПОТЕРЯЛ СЧЕТ ДНЯМ С ТОЙ ПОРЫ, КАК БЕЖАЛ от ужасов безумной горной крепости Васко Миранды в андалусском городке Бененхели, - бежал от смерти под покровом темноты, прибив к двери свое послание. Затем на моем голодном, подернутом знойной дымкой пути были и другие пучки исписанных страниц, взмахи молотка, острые вскрики вгоняемых в дерево двухдюймовых гвоздей. Давно, когда я был еще зелен, любимая сказала мне нежно: "Мавр ты мой, странный темный человек, всегда-то у тебя полно тезисов, как у Лютера, только вот нет церковной двери, чтобы их прибить". (Женщина, считающая себя благочестивой индуисткой, поминает воззвание Лютера в Виттенберге, чтобы подразнить своего совершенно неблагочестивого возлюбленного, потомка индийских христиан, -какими только дорожками не ходят истории, из каких только уст не звучат!) К несчастью, разговор услышала моя мать и выстрелила, словно затаившаяся змея: "Не знаю, как насчет лютеровости, а вот лютости ему не занимать". Да, мама, последнее слово на эту тему осталось за тобой (впрочем, на все другие - тоже).
"Амрика" и "Москва" - так их кто-то прозвал, мою мать Аурору и мою возлюбленную Уму, намекая на враждующие сверхдержавы; говорили, что две женщины похожи одна на другую, но я не видел этого, не в состоянии был увидеть. Обе умерли не своей смертью, а я оказался в чужой стране, где в спину мне дышит погибель, а в руках лежит их история, которую я распинаю на воротах, заборах, стволах олив, которой помечаю ландшафт вдоль моего последнего пути, -история, указывающая на меня. Мой побег превратил местность в подобие пиратской карты, изобилующей подсказками, вереницей косых крестиков подводящей к сокровищу, которое - я сам. Когда преследователи доберутся до меня по оставленным мной приметам, они найдут меня безропотно ожидающим, трудно дышащим, готовым. Здесь я стою. И не мог ничего сделать иначе.
(Скорее уж, здесь я сижу. В этом сумрачном лесу - то есть, на этой масличной горе, в этой роще, под взорами накренившихся так и сяк каменных крестов маленького заросшего кладбища, чуть вниз по дороге от бензоколонки "Ultimo Suspiro"*, - без Вергилия и без нужды в нем, на половине земного пути, по запутанным причинам ставшей его концом, я, как пес, подыхаю от изнеможения.)
Мало ли что, милые дамы, можно приколотить гвоздями. Скажем, флаг к мачте. Но после не столь уж длинной (хоть и расцвеченной многими флагами) жизни я остался вовсе без тезисов. Сама жизнь - чем не распятие?
Когда у тебя кончается пар, когда воздух, гнавший тебя вперед, почти на исходе, самое время исповедаться. Пусть это будет завещание, предсмертная (не слишком-то вольная) воля; балаган "Последнее издыханье". Вот объяснение этого "здесь-я-стою-или-сижу" с пригвожденными к ландшафту самообличеньями и ключами от красной крепости в кармане, вот объяснение этой краткой паузы перед окончательной капитуляцией.
Подобает, следственно, пропеть песнь конца; о том, что существовало и не могло существовать далее; о том, что было хорошо и что худо. Испустить прощальный вздох по утраченному миру, уронить слезу ему вдогонку. Также, впрочем, и прокричать прощальное "ура", протравить последнюю отравленную скандальную байку (за неимением видео придется довольствоваться словами), сыграть несколько неблагозвучных поминальных мелодий. Слушайте историю Мавра, полную шума и ярости. Желаете? Впрочем, пусть даже и не желаете. А для начала передайте-ка сюда перец.
- Что вы сказали?
От удивленья заговорить способны и деревья. (А вы - вы никогда в отчаянье и мраке не обращались к стене, пустому воздуху, чучелу собаки?)
Повторяю: перец, пожалуйста; ибо, если бы не эти зерна, то, что завершается сейчас на Западе и на Востоке, не началось бы вовсе. Перец заставил стройные корабли Васко да Гамы пройти двумя океанами от лиссабонского маяка Белен до Малабарского побережья - сначала в Каликут, а оттуда в Кочин с его удобной гаванью-лагуной. Вслед за португальцем-первопроходцем потянулись англичане и французы, так что в эпоху так называемого открытия Индии - хотя как можно было нас открыть, если никто нас до этого не закрывал? - мы были, как выразилась моя прославленная мать, не оправленной жемчужиной, а приправою к ужину. "С самого начало было ясно, чего добивался мир от пресловутой матери-Индии, - говорила она. - Пикантностей всяких, ради чего мужчины в бордель ходят".

X X X
Слушайте мою историю, историю опалы, какой подвергся высокородный полукровка - я, Мораиш Зогойби, прозванный Мавром, большую часть жизни единственный мужчина-наследник добытых благодаря торговле специями и прочим товаром несметных богатств семейства да Гама-Зогойби из Кочина, отлученный от всего, на что, как считал, имел полное и неотъемлемое право, волей собственной матери Ауроры, урожденной да Гама, выдающейся художницы, ярчайшей из наших мастеров нынешнего века и, в то же время, самой острой на язык женщины в своем поколении, от которой всякий, кто к ней приближался, получал изрядную долю перца. Ее собственные дети не составляли исключения. "Мы девички-католички, богемное отродье, у нас в жилах полно красного перца чили, - говорила она. - И никаких поблажек родимой плоти и крови! Милые вы мои, плоть - наша пища, кровь - любимый напиток".
"Быть отпрыском нашей инфернальной Ауроры, - услышал я в юности от Васко Миранды, художника из Гоа, -воистину означает быть Люцифером наших дней. Ну, ты понял - сыном зари**". К тому времени моя семья уже переехала в Бомбей, и в том подобии рая, каким был легендарный салон Ауроры Зогойби, эти слова могли сойти за комплимент; но я вспоминаю их как пророчество, ибо настал день, когда я был изгнан из этого сказочного сада и низвергнут в Пандемониум. (Лишенный своей натуральной среды, мог ли я не соблазниться ее противоположностью? Я имею в виду антинатурализм - единственный реальный изм нашего абсурдного, вывернутого наизнанку времени. Кого отвергла МА-ТЬ, того, разумеется, манит ТЬ-МА. Вышвырнутый из своей истории, Мораиш Зогойби покатился к истории мировой.)
- И все это высыпалось из перечницы!
Ну, тут не один, конечно, перец - еще и кардамон, кешью, корица, имбирь, фисташки, гвоздика; а помимо орехов и специй - кофе и его величество чайный лист. Но приходится признать, что, как говорила Аурора, "перец шел даже не в первую очередь, а вне всякой очереди, поскольку, если хочешь быть первым, не надо становиться ни в какую очередь". И что верно в отношении всей индийской торговли, верно и в отношении наших семейных капиталов: перец, вожделенное черное золото Малабара, был главным источником дохода моих до неприличия богатых предков, крупнейших в Кочине торговцев пряностями, орехами, кофе и чаем, которые без всяких оснований, если не считать вековой молвы, вели свой род от побочного сына самого великого Васко да Гамы!..
Никаких больше секретов. Все написано и пригвождено.

*Прощальный вздох (исп). (Здесь и далее - прим. перев.).
**Люцифер в переводе с латыни означает "утренняя звезда". Аврора - римская богиня утренней зари.


далее: 2 >>

Салман Рушди. Прощальный вздох мавра
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   Часть вторая. МАЛАБАРСКИЕ ПРЯНОСТИ
   10
   11
   12
   13
   14
   15
   Часть третья. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БОМБЕЙ
   17
   18
   Часть четвертая. "ПРОЩАЛЬНЫЙ ВЗДОХ МАВРА"
   20


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация